 |
Введение
В период максимального Оледенения Европы, Крым и примыкающие к нему обширные территории шельфа стали (наряду с Севером Адриатики, Северной Италией и шельфом у Лазурного берега) убежищем для всех животных, растений и людей - от полярных до субтропических природных поясов Европы.
Реки Крыма имеют остатки 6 террас, а крупные пещеры - 6 ярусов. Многочисленные свидетельства резкого изменения в соотношении высот суши и глубин отдельных участков морского дна также говорят о нескольких природных катастрофах.
Наше исследование посвящено роли этих катастроф в расселении племен и заселении Европы.
1. Рабочая гипотеза: Экологический стресс как граница между стабильными эпохами
Понятие «экологический стресс» в данной работе полностью соответствует представлению об экологическом кризисе, как научному, так и обыденному.
Это резкое изменение окружающей среды, имеющее огромные последствия. Но слово «кризис» несет в себе (как и слово «катастрофа») сугубо отрицательные, разрушительные черты. Между тем, любая катастрофа, любой кризис - это начало чего-то нового. Далеко не во всех случаях это новое будет хуже того, что разрушено. Поэтому термин «стресс», лишенный эмоциональных и моральных оценок, будет у нас означать любые резкие крупные изменения, независимо от их источника (космос, внутренние геологические силы Земли, развитие техники, социальные процессы и другое). Стресс знаменует собой крах старого и рождение нового.
В любых системах, в том числе в социальных (фирмах, городах, нациях, государствах) освобождение накопленной в старых структурах энергии и информации ведет к невероятно быстрому формированию и усложнению новых отношений.
Основной предмет нашего исследования – нации, народы, этносы. И точкой рождения каждого из них мы будем считать экологический стресс. Масштабы стресса могут быть различными, и, конечно, процессы этногенеза охватывали в разные эпохи то лишь небольшие страны, то громадные территории от океана к океану.
Мы будем пользоваться системным подходом к изучению нации, но чтобы избежать наукообразия и сухости, будем приводить не абстрактные примеры (хотя все сложные системы ведут себя одинаково), а более близкие аналогии. Нацию, народ, этнос рассмотрим как живой организм. Попробуем убедить читателя в том, что у народа есть не только определенные характер, судьба, век, возраст: взбалмошная молодость, уверенная зрелость, уравновешенная, но скучноватая старость.
Существует как информационная реальность национальное самосознание и дух нации; в этом организме есть мышцы, скелет, мозг и системы пищеварения. Его могут одолевать болезни, апатия или массовый психоз.
Нас интересуют не только живые организмы – современные народы Европы, но их предшественники, вымершие в результате прошлых экологических стрессов. Поэтому большой опорой нашему исследованию послужат теоретические выводы палеонтологии – науки о вымерших животных и растениях.
Если взглянуть на любой высокий обрыв, то в глаза бросится слоистость обнажившихся горных пород. Это могут быть желтые пески морского мелководья, а сверху черные илы болота, потом синие глины, которые накапливались в условиях большой толщи вод над ними, и так далее. В каждом таком слое обычно совсем другие остатки животного и растительного мира. Время, за которое одна команда организмов (это могут быть десятки видов со сложными и многосторонними связями между собой) сменяет другую, ничтожно мало.
Представления Дарвина об эволюции, непрерывном видообразовании победе более приспособленных (в примитивном понимании – более сильных, но такого Дарвин никогда не утверждал) в ходе конкуренции с менее приспособленными видами сейчас многими исследователями отрицаются. Но можно признать за «дарвиновскими» механизмами видообразования и естественного отбора возможность их срабатывания в ответ на экологические стрессы. Во всяком случае, в эволюции популяций, народов.
Чем хороша палеонтология, так это тем, что дает представление об экологических системах прошлого. От «жильцов» - хозяев экосистем остаются отпечатки, окаменелости, раковины, кости, уголь и т.д. А о «доме» - окружающей среде можно многое выяснить по горным породам (температуру, глубины или высоту, уровень радиации, скорость и направление течений, направление магнитного поля, угол наклона Земной оси и прочее).
Палеонтология (как и современная история революций и государственных переворотов) доказывает, что устойчивость экологических систем, основанная на разносторонних прямых и обратных связях между видами, препятствует каким-либо новшествам. Ничего хорошего не ждет мутантов, оригиналов, изобретателей, пророков и вождей в условиях стабильности. Они всем будут мешать, пытаясь нарушить сложившийся и достаточно равновесный, гармоничный ход вещей – круговорот вещества, энергии и информации.
Экологический стресс делает открытыми сразу все экологические ниши. Более или менее равные и долговременные периоды стабильности лишь на годы прерываются стрессами.
С точки зрения теории информации круговорот хорош тем, что сокращает потери, но случайные ошибки в нем накапливаются и тогда разваливается все сразу, чтобы очень быстро возникло что-то другое, но также с заполнением всех ниш и запуском всех круговоротов.
Можно ли пользоваться примером массового вымирания динозавров, чтобы исследовать историю театральных школ, религиозных учений, компаний прохладительных напитков или нашего объекта – европейских наций?
Проверим вместе такую вещь, как роль размера организма. В палеонтологии установлено незыблемое действие правила Копа: «В прогрессирующих линиях живых организмов обычно отмечается увеличение их размеров». Увеличение обычно сопровождается повышенным потреблением энергии.
Правило Копа применимо к развитию корпораций, государств, научных школ и т.д. Этнические процессы подчиняются ему и в отношении размера семей (в молодых нациях размер семей обычно больше, чем в старых), и в отношении национальных территорий.
Энергия для развития молодой нации это вопрос особый. По Л.Н. Гумилеву пассионарное напряжение, ведущее к рождению новой нации, связано с притоком энергии из космоса. Если исходить из теории волн в активных средах и так называемой социальной физики, то энергию дает сгорание старых структур (как при лесном пожаре), а уровень первоначального толчка, заряд первой искры может быть ничтожен.
Простор для нового открывает только гибель старого. И эта гибель зависит от естественных причин – внутренних, заложенных в самом старом.
Обратимся к примеру из книги математиков Т. Постона и И. Стюарта «Теория катастроф и ее приложения». Как всякая математическая книга, она забита формулами, и читать ее невозможно. Но есть понятные места, поясняющие то, что вычислено с помощью неотвратимой логики:
- «если вы в состоянии делать бейсбольные биты лучше, чем ваш конкурент, но ему принадлежат все магазины, он все же победит вас»;
- «если вид деревьев А лучше, чем В, приспособлен к некоторому грунту Г, но в результате исторического развития территорию захватил вид В, то, вероятно, В там и останется. Пусть молодые особи А лучше произрастают на Г и то же самое верно для зрелых особей, но А может вторгнуться на новую территорию лишь в виде семян, а зрелая поросль В легко с ними справится. Крайний случай – тисовое дерево, не только забирающее весь солнечный свет, но и отравляющее под собой землю так, что место остается голым годами после того, как дерево срубили.» (с.494)
«Не было бы счастья, да несчастье помогло» - эта русская пословица хорошо отражает суть экологического стресса. Прорастание семян очень многих растений требует неприятностей: холода, подсушивания, обгорания. Они не должны мешать своим счастливым родителям, но в случае их гибели из-за заморозков, засухи, наводнения, лесного или степного пожара развитие молодой смены идет быстро и дружно.
Огромные лесные пожары 1980-х годов в Соединенных Штатах показали закономерную и незаменимую роль этого стресса местного значения в омоложении перестойных лесов, вовлечении в оборот органического вещества, возврата в почву минеральных соединений, связанных на долгие годы и даже века в структуре древесины.
«Мировой пожар» - красивая метафора с опасным смыслом. Почему в 1917 году в нем погибли великие империи – Германская, Австро-Венгерская, Российская, а Швейцария, Дания и прочие средние и даже карликовые государства устояли?
В книге М.И. Будыко «Глобальная экология» мы находим еще один жесткий для всех сложных систем принцип: Крупные организмы, обладающие в стабильных условиях важными преимуществами, наиболее уязвимы при изменениях внешней среды. Экологические ниши, соответствующие крупным размерам, обновляются быстрее.
Мировое лидерство за последние 500 лет перешло от Испании к Британии, затем к Франции, России, Германии, Соединенным Штатам, а в Андорре и Монако все это время было тихо, сытно, уютно. Стрессы страшны только большим, сильным и сложным. К сложности можно подходить с информационными мерками, поэтому информационные процессы – это самое важное. Количество информации дает ключ к пороговым, переполняющим состояниям, позволяет понять их и прогнозировать.
Стресс неотделим от стабильности, это смерть для одной экосистемы и рождение для другой. При этом новая система может быть депрессивной на долгие десятилетия и даже века. Такие примеры можно найти во множестве за пределами области нашего исследования – в Азии, Африке, Латинской Америке.
В нашей работе мы попытаемся выяснить: когда, с какой силой и с какими последствиями происходили экологические стрессы на шельфе Европы. В силу обширности материала мы можем сосредоточиться только на шельфе, примыкающем к Восточно-Европейской (Русской) равнине. Но не менее грандиозные и драматические события происходили на севере Адриатики и шельфе Лазурного берега Франции. Большое значение на ранние этапы европейской цивилизации оказывала и динамика южного побережья Средиземного моря, особенно дельты Нила.
Шельфовые области Северного и Балтийского морей позже, чем на юге, стали сушей, а затем морем, поскольку были покрыты ледником. Намного позже они были заселены выходцами с юга и востока. Поэтому их история может рассматриваться лишь как вторичная (однако, и более близкая к формированию современных наций Европы).
То есть ее нельзя понять, пока нет четкого взгляда на экологические стрессы в районах прилегающих к Средиземному морю.
Поскольку в моих руках за десятилетия научной карьеры собирались материалы по Крыму и прилегающим областям шельфа, я ограничусь пока ролью именно этих областей в происхождении, расселении и исторических судьбах германских, балтийских, (возможно, скандинавских), славянских и тюркских народов. Историческая реальность при этом такова, что миграции отдельных племен или просто военных групп простираются на тысячи километров, а их причины часто оказываются и за пределами области моего исследования и за пределами моего понимания.
Но наука – это групповое творчество, в котором есть смысл делиться не только своими открытиями или выводами, но и своими сомнениями или догадками.
Почему именно зона шельфа выбрана как решающее звено?
Это самая активная зона в отношении тектоники, климатических процессов, биологической продуктивности, а также деловой, творческой и даже криминальной деятельности. Общее для всех сложных систем понятие контактной зоны с ее сгустками информационных потоков заставляет именно на шельфе и, прежде всего, в низовьях великих рек искать разгадку рождения и гибели великих наций.
Неандертальцы каннибалы - тема для кретинов. Неандертальцы - несколько поколений людей в Европе, пострадавших от последствий вулканизма и похолодания
|
